Не стреляйте в белых лебедей

Есть человеческие лица, в которых ни злобы, ни раздражения, ни борьбы. Есть кроткие, льющие ласковый свет глаза Станислава Любшина, вернее, его героя - Егора Полушкина. Таких глаз почти не встретишь в жизни. Только в искусстве. Но особенно много их почему-то в старом советском кино. Распахнутых, доверчивых, чистых как слезы, безупречно честных, наивных, светлых, детских. А. Баталов, Е. Урбанский, А. Михайлов, С. Любшин, С. Бондарчук… Может, все дело в том, что тогда не было икон. А рай русскому человеку, видимо, нужен всегда, как и вера в невозможное, в чудо, как и тоска по «райскому» человеку. Я склонна думать, что продолжительная тяга к идеальному существу в нашем «старом» кино – больше чем соцзаказ и установка советской эпохи на мажорный тип искусства. Это часть национального характера. Мы любим сказки. И где-то в глубине души верим в то, что Мышкины, Полушкины и прочие чудики от слова «чудо» существуют. Пусть недолго, пусть редко, пусть мало, но все-таки где-то живут и спасают мир собой, потому что без праведника не стоит село. И мир тоже. Без тех, кто не копит имущества, кто работает на других бесплатно, кто не умеет торговать, искать свою выгоду (продает кабанчика не за 700, а за 200), кто никогда не врет, всем верит, ничего не боится и, если ударят, подставляет другую щеку (не от страха - от любви). Правда (хочется немножко поплакать, простите), представления о чуде сегодня… несколько другие…Какие чудики сейчас в моде? Чичваркины и прочие шоу-бизнес-мены. Суть их чуда – фокус. Фокус денег, успеха, рейтингов и зашкаливающих продаж. Чудо явно не райское. Еще один модный «чудик» Гришковец поет голосом эпохи: «Я – хороший». Быть хорошим – понятная цель и доступная для любого прыжка планка. Этого достаточно. Или этого мало? Не сочтите за идеализм, но когда смотришь на Любшина в «Не стреляйте в белых лебедей», кажется, что мало. Очень мало! Воссоздавать идеал в искусстве – большой риск. Ему очень часто не верят, в нем нередко усматривают в лучшем случае мираж восторженного автора, в худшем - заданную схему, расчетливую намеренность, фальшь или то, что Достоевский вынес в название своего романа о князе Христе - Мышкине. Полушкин в фильме Нахапетова, и в книге Васильева не фантом и не ложь. Его судьба не схема. Это ожившая икона «Чудо Георгия о змие». Икона, превратившаяся в необыкновенно добрую и живую историю, сюжетный план которой непритязателен и прост, а поэтический – глубок и многомерен. Фильм делает поэзией прежде всего игра Станислава Любшина. Его Полушкин прекрасно нежизнеспособен. Егор Победоносец, идущий на зло без копья - с голыми руками. Ему нечем проколоть змия. И он умирает так же красиво, как жил, защищая красоту, охраняя живое, проливая слезы о лебеде… Неужели так всегда: добра бывает или слишком много, как в случае с Егором, или недостаточно, чтобы спасти мир? И почему его носители - все чаще Бедоносцы (прозвище Егора)? Один мудрый человек сказал, что праведник и посреди преисподней будет видеть рай, потому что носит его в себе. Он не замечает ада, не в состоянии поверить в окружающее зло. Может, в этом - безоружность Егора? Так что Полушкин во всех смыслах рифмуется с Мышкин. Тот тоже не замечал, тоже был простым и невозможным человеком. Только Егор - крестьянский князь, неуклюжий (на земле) и прекрасный (в мечте) белый лебедь. Бедоносец и Победоносец, юродивый и праведник, светловолосый, светлоглазый райский тип. В который уже раз недоисполнившаяся в нашем искусстве мечта об идеальном человеке. Он был настолько мужествен, что жил со всем в этом мире в согласии, переполнившись радостью, спал улыбаясь, словно в раю. Его рай был всюду. И в бедном доме, и в лесу, и в глазах сына-чистоглазика, и в спасенном муравейнике, и в стволе дерева (в нем разглядел он прекрасную деву), и в озере, которое его односельчане почему-то прозвали Черным, а он называл по старинке, а значит по правде - Лебяжьим. Ведь что за рай без белых лебедей!

Двухсерийную картину «Не стреляйте в белых лебедей» Родиона Нахапетова можно при желании засчитать за серьезную ипостась народной комедии «Любовь и голуби». Где вместо шебутного дяди Мити алкаши-шабашники из «Бригады Ух», городскую Раису Захаровну заменяют одноминутные туристы, и, конечно же, двойником персонажа Александра Михайлова здесь является бедоносец Егор, растворяющийся без остатка в природе, где суетливые мураши не учитывают траектории трасс чугунных систем, столетние липы не читают объявления заготконтор, а белые лебеди не слышат звука взведенных курков. Семья и односельчане считают Егора Полушкина чудиком, недотепой, но нет деревни без праведника, без её совести. Именно такой посыл вложил Родион Нахапетов в свой фильм, который, кстати, ценится пользователями киноресурсов намного больше, нежели другие работы режиссера. Но, как и положено хорошим лентам времен СССР, все не так очевидно. И можно ли восторгаться чистотой и наивностью героя Станислава Любшина, видя, как тот, не задумываясь, отвешивает леща родному сынишке по науськиванию городского жлоба, тем более что раскинувший пальцы веером только что сжег муравейник, смачно плюнув этим в ранимую душу сельчанина. Ах, так это водка виновата, но ведь спиртное только снимает внутренние барьеры, и что потом делает человек, пыряет прохожих ножом или объясняется в бесконечной любви каждому столбу, зависит от самой личности. И назавтра, отоспавшись под боком у свиньи в хлеву, Егор и не думает как-то налаживать отношения с подростком, которого ударил и бросил на ночь на острове. Наоборот, тот сам пришел: «Извини, папа, это я виноват, не смог уговорить тебя не пить!», «Да ладно, сынок, все хорошо». И ведь это не единичный эпизод, показывающий нелюбовь бедоносца к людям, даже к своим родным и единственным. За все две серии отец, если его можно назвать так, ни разу не подошёл к новорожденному ребенку, не поиграл-погугукал с ним, зачем, вот березки – это душе благостно. Жена бьется, работая день и ночь, а Егор в трезвом уме и сознании за чужие деньги покупает в зоопарке лебедей. Ничего, любимая, отдашь долги, не впервой, а мне гулянку устрой, да пригласи людей на неё. Или вот нужно учительнице (Вера Глаголева, по совместительству жена режиссера) ремонт сделать – это дело неотложное, хотя родная семья годами живет в доме, больше напоминающий сарай, тут перманентно безработному недосуг. Но не Егором единым дышит картина. Актерский ансамбль, по традиции советских фильмов, настроен и выдает нужное крещендо в требуемых интервалах. Если искать какую-то фальшь, то чисто субъективно не тянет образ (не игра) Ивара Калныньша на лесничего из глубинки, уж больно тот гламурен и вальяжен, да и озвучивать пришлось самому Нахапетову, вероятно, прибалтийский говор тоже диссонировал. Зато и дети естественны, и взрослые натуральны. И, разумеется, природа, хотя дежурный камешек в огород цветопередачи пленкой все-таки кину. У большинства сейчас родная природа рифмуется, в лучшем случае, с пикниками. Ну, или с городскими парками. А умение в поваленном дереве увидеть стан девушки, в официально предписанной раскраске спасательных лодок - необходимость силуэтов утят и поросят, дано единицам. И пусть они для всех чудики и недотыкомки, мир без них становится монохромным. Не шугайте белую ворону, не стреляйте белых лебедей.