Нигде
Абсолютно чумовое муви, выражаясь современным языком выражения эмоций. Нет, люди, а что? Начало пускает в глаза настолько густой туман, что опасения по поводу того, что можно до конца фильма затеряться в дебрях сказочной тайги, не окажутся беспочвенными. Люди боялись милых ходячих мертвецов, атаки помидоров-убийц, лезвий Фредди Крюгера, щупалец Кракена, Хребтов безумия. Чем ещё можно было напугать зажравшихся зрителей (если таковые пока присутствуют среди нас)? Каким-то Мариенбадом? Хорошо, а что там такого тогда происходит? Запомните раз и навсегда, новоприбывшие: ни в коем случае не смотрите творение Алена Рене единожды, дабы потом безжалостно удалить из своего жёсткого диска. Фильм был показан миру в доисторическом 1961 году, поэтому следует проявить здесь уважение и постараться же понять, к чему вёл (или к чему не привёл) сценарий-ж Алена Роба-Грийе. Художественное произведение, оказавшее сильное влияние на наших любимых кинематографистов, выделяется авангардизмом, да, но вы же не станете стрелять в своего пса, если он замяукает и выдаст яйцо. Уникальная история о том, как парень из последних сил пытается помочь понравившейся девушке в воспоминаниях о прошлом годе, когда оба были в том же отеле и предавались гедонизму. Его реально хочется пожалеть, поскольку в это время зрители-с подвергаются испытанию года, наблюдая из раза в раз чуть ли не за одинаковыми там сценами, правда, с разных ракурсов. Молодой человек и так изгаляется, и иначе трактует свои потуги. Девушке хоть бы хны, но дама старается. Хочется не только задать канонический вопрос Илону Маску… Ещё поразиться одному постояльцу, который постоянно-с проигрывал в настольной игре Саше Питоефф с запоминающейся внешностью. Упорству-то не было предела. Нельзя не вспомнить о том, как мужики становились в ряд, чтобы резко повернуться да сделать по одному выстрелу, покуда на улице творилось нечто невообразимое: люди отбрасывают тени под солнцем, статуи и деревья совсем никак. Назвать всё происходящее сном: самый верный, ярый способ. Бредом сумасшедшего? Мы вас умоляем. Воображением, фантазией? Стоит задуматься. В общем, ребята, готовьтесь не к худшему, а к чему-то свеженькому. Тут вам не «Малхолланд Драйв» с «Под Сильвер-Лэйк» и не «Синий бархат» с «Нигде». Берите тогда выше или ниже или сбоку. Все равно ведь навернётесь с догадками. Нужны люду поэтому повторный, парный, групповой просмотр, чтобы вот на фоне мыслей да идей добиться удобоваримой картины перед глазами, а не в животе. Главное, чтобы сами не оказались в такой ситуации, когда повторяешь подвыпившей новой подружке своё имя, а она не запоминает. Придётся смотреть.
АП
Александр Попов
Кинокритик
Позитивный отзыв
Кинематографические лабиринты Алена Рене (часть 1)
Восемь лет назад не стало Алена Рене, патриарха кинематографического модернизма, автора одних из самых трудных для зрительского восприятия фильмов в истории десятой музы. Резкий отказ Рене в середине 1980-х от сложных повествовательных и визуальных приемов в пользу более демократичного кино, случившийся в эпоху расцвета его модернизма, поворот в сторону смешения жанров также заслуживает отдельного рассмотрения. Однако, начать анализ творчества Алена Рене стоит с самой прославленной его картины, заслужившей как восхищение философов и интеллектуалов всего мира, так и негодование большинства синефилов, предпочитавших сложные идеи в развлекательной оболочке, а не откровенное «умничание», в котором обвиняли Рене и его сценариста Роб-Грийе. Конечно, речь идет о ленте «В прошлом году в Мариенбаде». Стоит отметить, что для упрощения восприятия этой сложной картины требуются годы и годы насмотренности и кинематографической эрудиции: так пятнадцать лет назад просмотр «Мариенбада» стал для меня подлинной пыткой, я терялся, путался, не понимал простого, того, что это текст о тексте, история того, как персонаж пытается стать автором текста, в котором живет, навязать свою логику текстуальным законам, самой судьбе. В этом отношении «В прошлом году в Мариенбаде» при всем своем новаторстве и внешнем авангардизме – все же постмодернистский текст, в котором, как справедливо заметил Роб-Грийе, персонажи живет ровно полтора часа, то есть столько, сколько идет фильм. Не имея имен и застывая в лабиринте барочной гостиницы, где эхом звучат их голоса, персонажи «Мариенбада» лишены своей воли и подчинены, как марионетки, логике текста, в котором они обитают. И то, что один из них, герой Альбертацци заявляет свои права на прошлое героини Сейриг, делает столкновение мужчины и женщины в этом фильме, как считал Жиль Делез, встречей прошлого и настоящего. По мысли Делеза, героиня Сейриг существует только в настоящем, живет как бы на острие, герой же Альбертацци – целиком в прошлом, и он пытается ее обаять, зачаровать воспоминаниями, опутать ее полотнищами прошлого. Не секрет, что женщины любят ушами и завоевываются прежде всего словами, оттого так напряжен межполовой конфликт «Мариенбада»: казалось бы, стоит героине Сейриг поверить в предполагаемое прошлое, и все – она покорена. Однако, прошлое в фильме Рене неотличимо от фантазии, оно само – фантазм, потому герои и путешествуют по разным интерьерам и декорациям, которые сменяют друг друга столь незаметно, что зритель постоянно оказывается в визуальной ловушке: вот диалог начинается в одной месте, а заканчивается в другом, вот видеоряд совпадает с акустическим рядом, но тут же ему противоречит. Однако, это не игра с целью запутать и дезориентировать зрителя. Рене и Роб-Грийе ставят вопрос о границах свободы персонажей внутри текстуальной реальности (не зря герой Альбертации постоянно проигрывает в «игру в спички» герою Питоева – этому символу судьбы, текстуального детерминизма). Подобным же образом в фильме возникает перелицованный миф об Орфее и Эвридике и их исходе из Аида, задача Орфея здесь не просто вывести возлюбленную из царства теней (а режиссер и сценарист делают все, чтобы у зрителя возникли такие ассоциации), но и объяснить ей, кто она и что ей нужно делать. «В прошлом году в Мариенбаде» несмотря на видимую сложность – действительно простой текст, но становится он таким лишь в случае, если мы принимаем логику его условности, если для нас персонажи – это именно персонажи, а фильм – именно фильм, а не отражение реальности. Неспособность дерзкого персонажа выиграть в поединке со своей текстуальной судьбой, предрешенной ему потусторонним Автором, его бессилие выбраться за пределы текста (подобная лабиринту гостиница – метафора сложно устроенной вселенной текста), его обреченность спасти и обрести свою любовь – все это заставляет вспомнить книжные миры Владимира Набокова, который совершенно неслучайно ценил литературные произведения Алена Роб-Грийе, ведь у него с ним так много общего. Воплощенный же Рене на экране с такой кинематографической изощренностью, виртуозностью и новаторством блистательный сценарий Роб-Грийе еще раз подтверждает данное сродство.
Изысканный сталкинг в роскошном парижском отеле
Стильный притчевый триллер от Алена Рене вдохновлён литературным жанром магический реализм, основным признаком которого является то, что всё происходящее именно действующим лицам кажется реальным. В кино этот жанр лишь постольку поскольку, это больше удел литературы, но всё же “В прошлом году в Мариенбаде” является одним из его примеров применения. “В этом роскошном отеле, где коридоры сменяются коридорами и ведут из одних комнат в другие. Резные стены, анфилады комнат, галереи, приводящие в свою очередь к пустынным гостиным, перегруженным убранством прошлого века” – это напоминает лабиринты и загадки Борхеса, его поэтичность и фантазии, смешение философских рассуждений и детективных ноток. Весь фильм построен как плавный переход от одного плана к другому, соединённые разливом рассуждений, сводящимся к тому, было или не было. Фразы действующих лиц “достраиваются” художественными способами. Зеркала, через которые часто снимают героев, их расплывчатая как вода поверхность, тени от пар в коридорах, отбрасываемые на стены – всё это создаёт впечатление сна. Словно зритель сам спит и видит сон, в котором сюжеты существуют отдельно друг от друга, они объединены только тем, кому всё это снится, они имеют право перескакивать с одного фрагмента на другой в произвольном порядке. Что здесь и происходит. Эстетика сна здесь невообразимо красивая – мужчины в смокингах играют в азартные игры, дамы сияют дорогими украшениями и соревнуются в идеальном макияже (и наряды, и макияжи здесь просто восхитительны – это словно правда сон, в котором порой видишь себя несвойственно идеально), роскошь отеля плывёт перед глазами каждый раз разная (то это светлые галереи, то пол клетчатый как шахматная доска, а поддерживают эту метафору дамы в белых и чёрных нарядах, они словно пешки в чужих играх, что в чём-то и отражается по смыслу фильма, главная героиня находится между двух мужчин, один хочет, чтобы она осталась, другой убеждает её, что она должна быть с ним). В фильме есть попытка сделать происходящее реальным – мужчина показывает женщине фото, которое он сделал в саду, где стоит отель. Словно это фото вдыхает яви в их странную встречу и делает его приставания более здоровыми. Но она не была во Фредериксбаде. А фото по сути могло быть сделано, где угодно. На фото хотя и сидит женщина, но самого фотографа на нём нет, а сад вокруг выглядит как классический сад во французском стиле. Потому даже такой элемент как фотография в этом фильме лишь часть сна, иллюзии – мужчины или просто всего того, что порой происходит в жизни. Так и остаётся загадкой, что именно произошло. Что снова отсылает к иллюзорности всего показанного в кадре. То ли это был неприятный опыт, который выветрится, как сон, то ли травма, которую заблокировало сознание и не хочет выпускать, чтобы уберечь своего хозяина. В фильме краски то сгущаются, то разбавляются до чисто-белого. Например, в сцене диалога, когда мужчина говорит, как зашёл к женщине в комнату. Разговор происходит в тёмном холле отеля, а флэшбэки относят в белую комнату, и каждый новый флэш длиннее на секунду. Очень похоже на иллюзорные картинки – опять было или не было, внушение или искажённые факты, трудно определить, если одна сторона ничего конкретно не отвечает. Состояние женщины, сложенное из знания и незнания, позволяет прошлому активизироваться, стирая различие между памятью и восприятием, она мечется по комнате (наверное, это метафора, отсылающая к сознанию), смотрит в окно на свободу, стараясь вырваться за пределы своего я. Отдельно хочется отметить наряды, которые носила главная героиня в фильме, актриса Дельфина Сейриг. Ален Рене воссоздал эстетику немого кино у себя в “Прошлом году в Мариенбаде”, а подчеркнул её нарядами модного дома Chanel. Габриэль создала гардероб для Дельфины Сейриг почти полностью в белом и чёрном цветах, простые, но выразительные вещи (накидка из белого шифона, которая при движении делает руки актрисы похожими на крылья, каскад белых перьев). В этих элегантных нарядах безымянная героиня Дельфины Сейрин скользит по интерьерам в стиле барокко, попадая в ловушку сюрреалистической меланхолии. Эти платья идеально дополнены безупречным жемчугом тоже от Chanel, и каноническими уже двухцветными туфлями. Кстати, её причёска – зачесанные назад волосы с косым пробором и макияж в стиле 20-х – сделали актрису иконой стиля. Всех впечатлили её красота и самообладанием, с которым она их носила. В 2011 году Карл Лагерфельд создал коллекцию, вдохновлённую костюмами из фильма Алена Рене. Восхитительная накидка героини Дельфины Сейриг не может оставить равнодушным. Фильм для истинных ценителей прекрасного, высокого кино, которое требует настоящего внимания к себе.
Иллюзия
При выборе фильма для ознакомления с новым автором, я всегда грешен тем, что выбираю картину, которая зачастую оказывается лучшей в фильмографии режиссёра. Возможно также произошло после открытия нового мне Алена Рене и его «В прошлом году в Мариенбаде». Фильм представлен, как разговор. Один знает всё, а другой не знает ничего, или желает не знать. Кино как сон, оно либо в прошлом или будущем, либо в сюрреалистическом настоящем. В фильме не такую важную роль играет настоящее, оно играет роль связующего звена между прошлым, в котором нужно уловить истину, и будущем, которого нужно добиться или избежать. Одно следует из другого, и мы не подвластны менять причины, из которых последуют следствия. У нас есть лишь выбор, но он предрешён, если мы точно знаем «А что же правда было в прошлом году?». Связь прошлого не отпускает ни в одном моменте фильма, это передано через общение, которое перетекает из места к месту, из прошлого в настоящее, и не создаёт единую картину произошедшего, а позволяет накинуть образ один на другой, чем активно пользуется фильм, получая полную свободу в переписи настоящего с прошлым для погружения в атмосферу и ощущения героев, не запоминая при этом даже их имён. В обычной жизни мы не видим ни прошлого, ни будущего, лишь настоящее. Рене останавливает всё, и заставляет смотреть по бокам истории, когда весь отель замирает, именно история и её герои остаются живыми. Экспрессия во взгляде Дельфин Сейринг, и уверенность её компаньона делают контраст, на котором строится настроение картины, которое не отступает ни на минуту, так как мысли уже заняты одним. Это кино можно смотреть и ощущать его атмосферу, где отсутствуют грани дозволенного, как в повседневной жизни, где есть красота и страх в том, что было и в том, что ещё может произойти. Кино не оставляет целостности, чтобы его можно было крутить по разным граням выбирая то, что покажется логичным и понятным. Смотря фильм, я не понимал: кто этот мужчина? Кто эта женщина? А тот высокий мужчина? Эти вопросы не имеют смысла, ведь выбор женщины определил и ответил на них. Главное понять, каков был этот выбор? 9 из 10
В иллюзии
Главной задачей кинематографа всегда было не столько препарирование бытующей реальности с последующим проецированием её на плёнку, сколь множественное продуцирование новых иллюзий, в которые по собственной воле оказывается вовлечённым и увлеченным сам зритель, становящийся жертвой обманов зрения, слуха, речи и осязания. Главной же задачей французской Новой Волны был тотальный отказ от привычного киноизьяснения, переизобретение заново не только кинематографических форм, но и всего содержания, переход кинематографа в иное, подчас радикальное и потустороннее бытование. И эти же цели, но только в космосе литературном преследовали французские неороманисты, главной задачей которых было сотворение чистой, беспримесной идеологически, литературы. В 1961 году чистое кино и чистая литература сошлись вместе в самом загадочном фильме ХХ века «В прошлом году в Мариенбаде». Этот фильм, ставший плодом совместных усилий Алена Рене и Алена Роб-Грийе, в сущности своей является главной кинематографической иллюзией современности, играющей с пространством, временем и памятью без единого блефа, причём лишь этими темами картина едва ли ограничивается, хотя они и являются столпами творчества Рене. Построенный на исключительной образности, маниакальном эстетстве порой ради самого эстетства, фильм отвергает даже любые намеки на развитие сюжета, который не более чем формальность, ещё одна условность в потоке сотен иных условностей, наслаивающихся друг на друга, но без ломки насыщенного, совершенного кадра, порой рвущегося на алогизмы и абстракции. Замкнутый в неких сумеречных пределах отель, где обитают Мужчина, Женщина и ещё один Мужчина, уже является иллюзией, в которой нет правил геометрии. И такой же иллюзией являются наши герои, пытающиеся постичь того, что не было или было совсем не таким как кажется. Любовная интрига это не более чем виньетка в истории, очищенной от шелухи признаков реальности как таковой, реализма и лиризма. Важен не факт того, что было год назад в Мариенбаде, ведь по Грийе и сам Мариенбад не больше чем иллюзия, невоплощенный до поры до времени фантом, место силы, где суждено найти ответы на вопросы мироздания, обрести смысл жизни тем, кто был когда-то жив, влюблен и идеален. Состоящий из множества реальностей, существующих в меняющихся по ходу фильма декорациях, но в сопровождении неизменяемых диалогов героев, фильм Алена Рене будто стремится подвергнуть сомнение всю природу человека, разрушив перед ним стены между сознанием и подсознанием, жизнью и смертью, сном и явью, причём что есть первичным так и остаётся неразгаданным. С другой же стороны фильм Алена Рене прочитывается как история одной блуждающей души в поисках новых воплощений. Мужчина — это Высший Разум, Господь Бог, если угодно, тогда как Женщина — это Сущность, Материя, им порождённая. Разум с тщетой пытается напомнить Сущности о её прошлых жизнях, прошлых встречах, прошлых реальностях. Разум первичен, Материя вторична. Разум всем управляет, Материя не способна совладать с Хаосом, она обречена на вечные скитания то в Аду, то в Чистилище, ибо Эдем ей недоступен. Ни земной, ни поднебесный. Сущность полна губительных сомнений, её искушает Третий, Дьявол, обитающий в этом отеле, этом преддверии конца всего сущего, где время размыто, где нет прошлого, настоящего и будущего. Нарратив ленты становится коматозным, Рене уже объясняется только образами, навеки забыв о существовании сюжета. В конце концов, все к чему ведёт и Рене, и Грийе это поиск Высшего Знания, Всеобъемлющего Единства, Абсолюта, открывающего ключи ко Вселенной, которая для развоплощенной в множестве своих жизней, но ничего не помнящей Материи пока что недоступна, как и Истина. Как и Жизнь, как и Смерть, которая, вполне возможно, является такой же иллюзией в иллюзии в иллюзии. Игрой Первого с Третьим, результат которой для Второй предрешен изначально, а потому скитания одинокой души, беспрестанные блуждания этой души просто бесконечны, ведь она забыла все, особенно самое себя. И был ли прошлый год, Мариенбад, сад во Фредериксбурге? Возможно, ничего не существует вовсе, а есть лишь Великая Пустота, маха-шуньята, которая и является всем истинным и неизбежным. Нашей настоящей реальностью.
Так вы не знаете этой истории?
«В прошлом году в Мариенбаде» - тот самый случай, когда типичный и бессмысленный для рецензий пересказ сюжета приобретает свое значение. Думаю, ни один из таких пересказов в содержательном плане не повторит другой. Одна из милых сердцу сторон фильма – бесконечные возможности для интерпретации. Он будет меняться от просмотра к просмотру, оставляя все больше вопросов, неразрешимых загадок и места для вашей рефлексии. Зритель на эти полтора часа становится детективом, исследующим загадочное происшествие и предпринимающим попытки докопаться до раскрытия дела, преодолевая разрозненные временные и пространственные пласты. Начало фильма словно бы рисует перед нами две картины - словесную и визуальную, которые мы накладываем друг на друга в своем воображении, преобразовывая в нечто целостное. На картины эти постепенно накладывается незамысловатый ассоциативный ряд: прошлое – замок – призраки прошлого – все давно мертвые. Речь идет о прошлом, настоящем и только предполагаемом в прошлом будущем. Самого будущего нет. Это и приводит к мысли о том, что рассказчик мертв. Складывается такое ощущение, что время теряет свою линейность, каждый раз вращается вокруг самого себя. Реакция героини на присутствие рассказчика становится в таком случае вполне прозрачной: она винит себя за его самоубийство, после чего срабатывает психология забывания о худшем, но его призрак то и дело маячит перед ней, не давая покоя, он страшит ее, в результате чего она вскрикивает от нахлынувших воспоминаний на одном из светских вечеров. Да, и такая версия имеет право на жизнь. Это ведь «В прошлом году в Мариенбаде», здесь возможно все, и именно это и делает ленту все притягательнее и притягательнее. Одним из лейтмотивов выступает пустота, ассоциативно связывающаяся с одиночеством. Строится этот образ как будто на контрасте ряда словесного и визуального. Вот наш рассказчик начинает вести речь о безмолвии, о непреодолимой тишине – как вдруг мы видим бесконечную череду людей, разражающихся аплодисментами. Складывается такое впечатление, будто рассказчик обманывает нас, но в итоге мы приходим к тому пониманию, что внешний шум, создаваемый толпой, заглушается пронзительным внутренним одиночеством. Пустые комнаты, пустой коридор, пустой сад ассоциативно связываются с внутренней пустотой, запараллеленной пустоте внешней. Еще один не дающий покоя момент – настойчивое возвращение. Проявляется оно на всех уровнях. Настойчивое возвращение к звуку шагов, настойчивое возвращение к саду, комнате и коридору гостиницы, к постоянным столкновениям героев, настойчивое возвращение к застывшим статуям и оживленной толпе, которая мигом замирает, давая понять, что все давно мертвые. «Мы неизменно возвращаемся сюда». «…отсюда нет способа вырваться…ниоткуда нет способа вырваться...» ©
DD
doc-ex-machina
Кинокритик
Позитивный отзыв
Лестницы, коридоры, лестницы...
Мужчина и женщина виделись в прошлом году в Мариенбаде. А может еще за год до этого? Может это был не Мариенбад, а Фридрихсбад? И может они вообще не виделись? Ален Рене вместе со сценаристом фильма Аленом Робом-Грийе отправляет зрителя в этот загадочный сад воспоминаний, в котором ускользающие осколки прошлого переплетаются с тревожной эфемерностью настоящего, а реальность уже нельзя отделить от бесчисленных вариантов ее субъективного восприятия персонажами. Очень литературный и необычный по структуре сценарий фильма тончайшим образом воссоздаёт на экране механизм человеческой памяти, в которой отпечатываются будто бы незначительные детали, из которых и составляются воспоминания. Вместе с героями мы под гипнотический саундтрек ходим кругами по коридорам фешенебельного отеля, единственной стоящей вещью в котором становится призрачная связь между двумя этими людьми - которой может и не было вовсе. Существует много теорий о том, как понимать происходящее в фильме. Миф об Орфее и Эвридике, психоанализ и так далее. Но мне кажется, что каждый должен понять этот таинственный, но действительно глубокий фильм по-своему. На мой взгляд, авторам удалось изобрести тут ни много ни мало новый киноязык, пусть это и громко сказано. И даже спустя 70 лет после выхода фильм производит впечатление. Надо полагать, что на венецианской премьере у зрителей просто случился шок. Исчерпывающим доказательством тому - полученный фильмом «Золотой лев» Венецианского кинофестиваля.
Живые статуи отбрасывают тени
Попытка разобраться в сценарии 'Мариенбада' явно обречена на провал. Все выдвинутые предположения критиков о заложенном смысле разрушаются уже на этапе прочтения комментариев самого режиссера и сценариста. Ни Ален Рене, ни Ален Роб-Грийе так и не сошлись во мнении, что же они хотели донести до зрителя. Фильм явно создавался с мыслью привнести что-то новое в кинематограф и расширить границы, в которых создается кино. Авторы запутали во временных и пространственных рамках не только зрителя, но и самих себя, и даже героев 'Мариенбада'. Уже то, что кинокритики разделились на два и поныне существующих лагеря - ярых ненавистников, включающих данный фильм в список 'худших' и обожателей, которые относят фильм к 'лучшим творениям', говорит о величии данной работы. Фильм, не предполагающий среднего, нейтральной оценки, сам снят в тонах, бросающихся из крайности в крайность. Сочетание белого, режущего глаза, и черного, прячущего детали, выходит за рамки экрана, раскрашивая таким образом и мнение всех зрителей. 8 из 10
Что такое время...
Удивительно порой бывает смотреть черно-белые ленты, причем, когда они сделаны так умело, сразу начинаешь иначе смотреть на современные картины. Повторюсь, так как много кто говорит об этом, но ведь у современных режиссеров есть буквально все для того чтобы создавать потрясающие картины….У Алена Рене тогда было немного, но это не помешало ему создать эти образы и потрясающие диалоги. Пожалуй, диалоги и их необычная манера «на повторе», создаёт своеобразную атмосферу, по правде говоря, как обычный зритель, я вовсе не ожидала такого эффекта от картины прошлого времени. Актеры «говорят» глазами, ничего лишнего, съемка кадров и игра с ними потрясает воображение. Скорее всего, здесь очень много отсылок, а может быть это вольный жанр- режиссер дает нам «пищу» для ума и воображения. Среди всего лоска и драгоценностей- застывшие герои, их двое, как обычно и бывает. Куда они идут, что произошло или произойдет- это ключевой вопрос этого фильма. Неумолимое время, игра, прописанные ходы, могут оказаться ошибкой, к чему спешить или наоборот стоять на месте. Музыка очень кстати возникающая, вообще все в этой картине имеет смысл. Когда-то этот фильм оказал влияние на П. Гринуэя… Те, кто, захотят посмотреть этот фильм не останутся разочарованными, и он вовсе не для «снобов»-кинокритиков. Если вы мыслящий человек, дающий волю своей фантазии, вам эта картина принесет удовольствие. Моей аллюзией к этому фильму послужит высказывание К. Юнга, о том, когда современный человек, соприкасаясь с античными или древними образами, испытывает особое чувство, будто все уже когда-то было, и он идет по избитой мозаике пола, на которую когда-то ступали ноги предков.
ВС
Вероника Семиволкова
Кинокритик
Позитивный отзыв
В прошлом году в Мариенбаде
Лента французского режиссера представляет собой томный и смутный клубок сознания. Мариенбад - не точка на карте, а интеллектуальное пространство фантазии. Это симметричная картинка, таинственный зеркальный коридор, лабиринт в каменном саду, случайная встреча, органная музыка, это театр. Имитация реальности, мимесис, который перерастает в диегетический мир картины, включая своей диалектикой зрителя в пространство экфрасиса. Мариенбад словно пузырь. Его центр притяжения и создатель правил - таинственный мужчина, которого невозможно обыграть. Неуязвимость естественна, ведь он сложил воедино это пирамиду, срежиссировал театральную постановку Мариенбада. Дух ленты появляется всюду, он холодно вмешивается в саму память и тем самым напоминает о её условности. А ещё Мариенбад это лента Мёбиуса, где невозможно ухватиться за кончик реальности. Диалог здесь перетекает в бытие, а идея в реальность, затем снова ускользая, рассыпаясь в безжизненности персонажей. В картине вообще нет людей, они брессоновские модели или 'мемы', плывущие в безвременный коридорах 'века иного'. Главенствующая логика фантазии или феноменологии диктует развитие отношений главных героев ленты одновременно в прошлом году и в 'настоящем'. Стоит мужчине услышать диалог в одной из комнат гостиницы, как это же происходит в его отношениях с любовницей. Сама логика их романа строится на восприятии скульптуры, стоящей рядом с местом возможной первой встречи. Мужчина ограждает женщину от последнего шага перед бездной. Как и античные одежды на фигурах, условны оболочки любовников, существующих как каменные изваяния вне времени. Воспоминание мужчины ограничивает развитие сюжета, заставляет действительность топтаться на месте. Герои остаются на пороге физического акта или побега из Мариенбада в будущее. Это оказывается котом Шредингера, условным вариантом развития сюжета. Ален Рене далеко не первый режиссер, зачарованно играющий с двойственность явлений и событий, но он безусловно играет с ней мастерски! - быть или не быть? Зачем вообще делать выбор. Мариенбад словно шкатулка, открыв которую оказываешься в необъятном, чарующем пространстве между.
КОММЕНТАРИИ